?

Log in

No account? Create an account

Опыты


Отчет с ролевой игры Барраяр

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
Для меня ролевая игра удается в тот миг, когда она складывается в завершенную поэму. Когда я внезапно понимаю, что действительно стал героем этой истории, которую мог бы прочесть в книге или увидеть на экране кинозала. Когда сознание успевает поймать где была завязка и где наступила кульминация. В тот момент когда игровые события ставят последнюю ударную точку, когда эмоциональный игровой драйв, внезапно обрывается интеллектуальной экзальтацией. Я могу сказать себе – игра удалась.
Часть этого текста была написана мной до игры, и послужила основой для всего остального.

Как-то я читал книгу одного стратега времен Изоляции. Это был сборник писем-наставлений для юного принца. Среди прочих мыслей, там была и такая - все перевороты осуществляются в темное время суток. Когда стража наиболее беспечна, жители города заснули (и уже наутро узнают о новом правителе), а сама жертва переворота беспечно дрыхнет, и ее нетрудно дезориентировать, а при удаче и просто задушить подушкой без лишнего шума. Сотни ночных попыток переворотов, селекция правителей и прирезанных в темноте сонных караульных привели к тому, что по ночам охрана бдит как никогда. А императоры блокируются в спальне под надежной охраной плазменных орудий, не забыв положить под подушку плазматрон. Ночной сон владык чуток. Часто им свойственны бессонницы, и украдкой они кемарят на государственных советах. Современные перевороты совершаются в полдень. Когда измотанные долгим дежурством охранники, подменяются еще не до конца проснувшимися, дневными. А сама жертва, в детской уверенности что под таким ярким солнцем ей ничего не грозит, дремлет под монотонные доклады очередного министра.

Сегодня не заснуть мне. Я выхожу на балкон, я смотрю на сонный город, который завтра станет моей столицей. Ночной ветер приятно холодит разгоряченное тело. Где-то во тьме спальни закуталась в одеяло, сонная Карин. Я глубоко вдыхаю ночные ароматы сада, и кислый запах который ветер приносит из города. Возможно завтра, мне предстоит умереть. Поэтому сегодня я не буду спать. Сегодня я буду вспоминать.



Отец.
Отец бог для своих детей. Мне было только четыре когда цеты высадились на планете. Я и мой брат, мы мечтали сражаться, мы хотели чтобы наш отец убивал врагов. Мы представляли как будем жить в пещерах, скрываться в лесах, командовать отрядами, когда вырастем. Но отец рассудил иначе. Нет он не сотрудничал с оккупантами как это говорят теперь. Он просто вовремя понял, где проходит черта между безудержной храбростью и самоубийственным безумием. После битвы за Амари, когда ценой невероятных усилий ему удалось вывести нас с матерью в горы. Стало ясно, мы потеряли нашу планету.
Я помню это так словно это было вчера. Граф собрал нас с Эжени в большой пещере. Повсюду на стенах висели карты и планы передвижения войск, дислокации цетовских баз и маршруты патрулей. Некоторые карты были очень яркими, стрелки были красными и синими, я засмотрелся на них, и упустил многое из того что говорил отец. Но запомнил главное. Чтобы победить врага иногда надо прекратить сопротивление, затаится, дождаться своего часа. Того самого часа когда стоит жертвовать всем до последнего ради победы. И что глупость и отвага это две большие разницы. Тогда я этого не понимал. Я плакал думая, что мой отец струсил.
Прошли годы прежде чем я понял, что это было самое разумное, что он должен был сделать тогда.
Беда была в том, что многие люди думали также как я, в той увешанной цветастыми картами пещере. Поэтому флаер на котором мои родители возвращались с побережья оказался целью не в меру ретивых партизан. Родители погибли мгновенно, во всяком случаем так нам потом сказали эксперты осматривавшие место катастрофы. Потом Эжени потратил целое состояние, чтобы найти тех партизан. Их выкрадывали, выкупали, ловили и привозили в наше поместье у Небесного мыса. Там была специальная комната, моя драгоценная матушка звала ее комнатой слез. В период Изоляции там была камера для титулованных узников. Эжени восстановил это место и предуготовил его для убийц наших родителей. Я не ходил смотреть на экзекуции. Но знал, что происходило в той комнате. Никто из нас не получал от происходящего удовольствия, но так требовала честь семьи. Мой брат собрал почти всех тех партизан. А мне оставался только один - тот кто отдавал им приказы.

Брат.
Эжени старше меня на три года. Так было всегда, он был старшим в семье я младшим. И меня это устраивало. Я не любил власть, я любил свободу. Но фор никогда не может быть свободен до конца, его долг перед Барраяром и его людьми всегда остается с ним. Но имея старшего брата, я мог быть так свободен как только может быть свободен фор.
Эжени был лучшим правителем, чем когда-либо смогу стать я. Он умел говорить с простыми людьми и форами на равных. Его любили и в хижинах и в дворцах. Я никогда не умел снискать народную любовь, и не искал ее. Даже мои собственные оруженосцы всегда сохраняли значительную дистанцию между мной и собой. Мне прислуживали, Эжени служили отдавая себя целиком.
Когда я узнал о его смерти, о том что теперь я граф Фордариан. Я поклялся завершить все его дела с честью. И первым из этих дел было найти убийцу брата, найти и покарать. Покарать по законам моего отца, деда и прадеда. По законам комнаты слез.
Я вложил немалые деньги в расследование, но не добился особых результатов.

Алекса.
Мы познакомились, когда в провинцию прибыл второй состав бэтанской миссии. Мы тогда не жаловали наблюдателей. Чистенькие инопланетники которые всюду суют свой нос, со своим пониманием каким должен быть наш мир. Эжени их ненавидел. Я терпел, поэтому нянчится с ними было моей зоной ответственности. Я был нетерпелив, высокомерен и надменен, я строил из себя такого барраярского фора, которого рисовали им средства массовой информации на родине. Оруженосцы мне подыгрывали, слуги пугались, обыватели недоумевали. Во всяком случае так было до ее прибытия.
Она спустилась по сходням челнока, высокая, стройная, с глазами голубее горных озер. Обтягивающий комбинезон инопланетянки сидел на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб ее идеального тела. Ничего не скрывая все выставляя напоказ. Я уперся взглядом в торчащие соски и кажется покраснел. И потому первым моим чувством оказалась досада, когда эта женщина вышла вперед остальной делегации, и сказала:
- Меня зовут Алекса Форд, я мастер наблюдатель Астроэкспедиции и вы будете работать со мной. – она протянула руку. Это было так естественно, что я пожал ее без раздумий, и лишь потом закусил губу. Бэтанка.
Ее задачей было координировать деятельность наблюдателей в нашей провинции. По сути она должна была все время быть при свите графа. При мне. Все время. Мне было 19. Ей кажется за тридцать. Я влюбился как мальчишка. Что это было для нее? Оглядываясь назад я буду верить, что это была любовь.
Когда мы лежали уставшие от любви, в моей скромной спальне. Она рассказывала про другие миры. Про затхлый многократно фильтрованный воздух космических станций, про четерехруких квадди, на другом краю галактики, про старую землю, про Бэту и единение Джексона, про блеск столичной Тау Цети. Прежде я и не слышал об этих мирах. Воображение рисовало мне, как однажды когда война закончится мы посетим их вместе. Мог ли я что-то тогда знать о судьбе?
Она часто выезжала на места. Сама следила в каких условиях работают ее люди. И тот выезд был одним из таких. Какой-то бэтанец работал наблюдателем на нефтяных вышках на западном побережье. Там начались волнения. Гем капитан удерживающий вышки, отдал приказ сжечь платформы вместе с работниками. Алекса поехала туда лично, чтобы его отговорить.
Вышки так и не были сожжены. Партизаны с континента успели расправиться с гемм капитаном и его солдатами, прежде чем он успел осуществить задуманное. Там была страшная резня. Партизаны ворвались в штабную машину, кажется у них не хватало патронов. Они добивали штабистов штыками, примотанными к разряженным нейробластерам. Возможно в той потасовке и было трудно различить где цеты, а где наблюдатели, возможно никто и не различал. А возможно ублюдок из Политвоспитания, который командовал партизанами посчитал что ему не нужны лишние свидетели. В конце концов это всего лишь бэтанцы.
Через день когда я прибыл на место. Рабочие с воодушевлением сбрасывали тела убитых в вырытую канаву. Герои-партизаны отрезали у мертвых цетов уши. У поясов некоторых из них весели целые гирлянды.
Я спустился в яму. По пояс в крови я ворочал тяжелые неподатливые тела. Тело Алексы уже обезображенное с отрезанными ушами, я нашел в глубине ямы. Я поднял ее к солнцу, и мои оруженосцы остались охранять ее, под насупленными взглядами героев партизан. Я пошел искать командира. Он был в штабной машине прежде принадлежавшей цетскому капитану, на его поясе примостился комм Алексы. Не помню были ли у него связки из цетских ушей. Я был не в себе. У меня не было оружие, да он и не ждал нападения. Я убил его прямо там, забил кажется тем самым комом. Когда я вышел из той машины. Даже мои оруженосцы отступили на шаг, не осмеливаясь признать в этом залитом кровью человеке с безумным мечущимся взглядом своего лорда.
С тех пор меня всякий раз трясет когда я вижу черные мундиры Политвоспитания. Я вспоминаю как убивал того командра партизан. Как на стены пол и потолок хлестала его тягучая липкая кровь, как она заливала мне глаза, и как мне хотелось убивать его сотню и тысячу раз. Эжени как-то удалось организовать все так словно меня никогда и не было на той платформе.
Я отправил тело Алексы на Бэту. Мы были вместе всего два месяца. Но она все равно будет для меня светом.

Анастасия
В ту пору, когда я служил мичманом на «Гордости Бреши» мне довелось оказаться в Форбарр-Султане, несколько дней мы не вылезали из самых злачных мест столицы. Прежде я даже не мог себе представить что люди могут жить так. Мои товарищи неплохие в общем-то ребята, решили показать меня самый злачный бордель столицы. В общем мы считали что неплохо подготовились, мы были чертовски пьяны, и доверху набиты всеми доступными нейтрализаторами венерических болезней, которые только смогли найти. Ты ведь не откажешься отодрать одноногую шлюху в боевой гем раскраске, только потому что под рукой уже не окажется средств индивидуальной защиты, ржали они выпивая по пол банки средства предотвращающего гонорею с тысячей побочных симптомов.
Но все же то ли я был недостаточно пьян, то ли слишком брезглив. Но едва разглядев контингент «девочек», я моментально оказался на улице хватая ртом воздух. Быть может дело во врожденном аристократизме, или природной брезгливости. В общем пока мои сослуживцы драли одноногих шлюх, которые годились в матери их матерям. Я бродил по ночным улицам старого города. Старый город Форбар-Султана не лучшее место для подобных прогулок. В местных переулках встречаются такие отморзки для которых и взведенным плазматрон совсем не аргумент.
Поэтому когда в узеньком проулке я наткнулся на группу заросших грязью мужчин зажавших испуганную девчонку, я не удивился. И быть может в другой ситуации я бы просто прошел мимо. Ночью в старом городе происходят и куда более страшные вещи. Но в тот момент я был еще достаточно пьян, и уже один раз за этот вечер не смог доказать свою мужественность.
В общем, я как полный кретин воткнулся в проулок с фразой наподобие:
- Отпустите девушку, хамы! – хамы в этот момент как раз спорили кто будет первым. Было их пять или шесть и каждый был почти на голову выше меня. У некоторых на поясе болтались короткие дубинки. Впрочем все эти подробности я заметил уже после своего эффектного выхода.
Как и полагается в уличной драке, били меня конечно все сразу. Я достал одного или может быть двоих, а потом меня повалили и стали забивать ногами. Чей-то трофейный цетский ботинок с металлическим набалдашником – такие после войны предпочитала половина отбросов планеты – раздробил мне кисть. Удар дубинки выбил плечо. Наверное на этом месте бы и завершилась жизнь и карьера Видаля Фордарриана если бы не позабытая в суматохе девчонка. Каким-то образом у нее в руках оказался станнер, и вот уже я оглушенный и избитый лежал наполовину задавленный тяжелыми телами.
Когда я почти отключился, надо мной возникло ангельское личико девушки. И быть может меня слишком сильно ударили по голове, а может быть это был алкоголь, но на меня смотрела собственной персоной Анастасия Форбарра, принцесса Барраяря, сексапильная сестренка императора. Я прежде не был ей представлен, но видел несколько ее официальных фотографийю
- Ты ранен. И возможно умрешь. – произнесла она ровно. – Я хочу чтобы ты знал. Я могла разделаться с ними в любой момент. Но все равно я благодарна тебе за помощь.
Я был слишком ошарашен и оглушен чтобы отвечать. А она не теряя времени на дальнейшие разговоры склонилась надо мной. И я ощутил тонкий сводящий с ума запах ее тела. Она целовала меня в губы, балансируя на обездвиженном теле одного из бандитов. Целовала как любовника, со страстью неожиданной для шестнадцатилетней девушки из высшего общества. А я тонул в красном тумане боли и ее голубых глазах. Прошла вечность или миг. Она поднялась:
- Больше ничем помочь тебе я не могу. Если вдруг выживешь, я найду тебя. – и она ушла. Анастасия Форбарра непостижимым образом оказавшаяся одна в самом злачном районе старого города.
Я выжил, мои сослуживцы возвращавшиеся из борделя, подобрали меня посреди горы обездвиженных бандюганов. И сколько бы они не спрашивали я так никому и не рассказал о том эпизоде. Рапорт удалось замять. А еще я слышал что в тот день произошла крупная чистка в рядах телохранителей императорской семьи, кого-то кажется даже казнили. С тех пор я намеренно избегал встреч с императорской семьей, опасаясь что она вспомнит, или что я так и не смог позабыть, то чувство когда посреди горы тел тебя целует барраярская принцесса.

Дафна
День того переворота начался с того, что от меня ушла моя милая нареченная, моя Дафна Форратьер. Почем ей было знать, о всей глубине моих чувств? Почем ей было знать, что только изнав я мог ее спасти? Почем ей было знать, что на ее имя я составил завещание, в котором отписывал ей все мои земли. Написал и скрепил его подписями двух свидетелей. Это завещание и по сей день хранится у графа Петера Форкосигана, в чьей чести я не усомнился ни на миг, даже тогда когда он растоптал ногами свою клятву. Даже сейчас, когда его бестолковый сын губит нашу Империю.
Я знал, что Анастасия Форбарра не потерпит соперницы. Я был намеренно груб. Я встречал ее развалившись в сапогах и исподнем на расхристанной постели. Я предложил ей быть третьей. Говорил еще какие-то грязные слова. Хотел чтобы она не ушла, чтобы она убежала, чтобы она забылась в объятиях другого. Лишь бы она спаслась.
А потом пил горькое вино, наблюдая через головидение за ее свадьбой с этим засранцем Формьюиром. Мне хотелось рыдать, мне хотелось бросаться на стены, мне хотелось ворваться в тот зал и вырвать ублюдку сердце. Но на моих губах лишь играла легкая улыбка, и я пил и пил это треклятое фортугарское.
Я не изменил себе и после, на совете форов, уже после победы Ксава. Когда мои сюзерен был низложен, и моя клятва была исполнена. Я поздравил обоих. И лишь горько улыбнулся, когда Дафна одной из первых голосовала за то, что я должен быть изгнан и лишен всех привилегий. Будь счастлива, моя милая. Иногда любовь это только боль и ложь.

Анастасия.
Холодная, расчетливая, опасная и неизменно сексуальная. Вот какой я тебя запомнил моя прекрасная принцесса. Каждый час с тобой был сродни шагам во тьме по тонкому черному льду. Когда каждый миг может обернуться тихим омутом полыньи. Не я, а ты брала меня как трофей, брала как брала все что хотела. Меня трясло от тебя, я тонул в омуте твоих глаз, в нашей похоти, в твоем змеином замысле. В своей глупости, когда как мальчишка, я прилетел за тобой в осажденный дворец, где меня возможно ожидала ловушка. Как нервно поглядывая на часы ожидал тебя в сырой тьме дворцового сада. Я помню, как ты не пришла. И помню какое облегчение я испытал в этот миг, когда я наконец понял что ты уже не придешь. И я свободен. А еще я помню как ты любила, любила как не умел больше никто.

Ксав и Юрий.
Потом меня часто спрашивали, если я действительно был лоялен Юрию, то почему участвовал в перевороте? Почему оборонял дворец от наступающих войск императора. Почему караулил Зальберга на входе в тронный зал. Почему? Разве мог я рассказывать им про Алексу? Про то что для меня люди из Политвоспитания так навсегда и остались ухмыляющимися ублюдками со связками человеческих ушей у поясов, даже если они сменили грязные мундиры на бархат дворцовых одежд.
Я не был мятежником. Я просто мстил, глупо, грязно и запоздало. И от этой мести, от этих убийств не оставалось ни капли удовлетворения, только еще больше ненависти и боли. Но Фордарианы, не умеют сожалеть, они умеют только мстить.
А потом когда истинные заговорщики собрались в забрызганном кровью тронном зале. Когда сердца еще стучали слишком громко, заглушая мысли. А на клинках еще не остыла кровь невинных. Когда в воздухе плавал дурманящий голову трупный дух. Когда в неверном свете мигающих ламп, заговорщики обгоняя друг друга приносили клятву верности, позабыв что фор не имеет права изменять своей клятве. Только тогда наступило горькое отрезвление.
Я не поклялся вместе с ними, не вступил в эту круговую поруку. Хотя каждая клеточка моего тела вопила – стань одним из них, спаси себя, просто поклянись, ну что тебе стоит? В тот день я узнал что такое по настоящему быть фором. Это значит, что нужно быть верным до конца.
Тогда они не убили меня, но я чувствовал как дышать становится все тяжелее, потому что в воздухе густеет чужая ненависть. И спускаясь к своему флаеру я в любой момент ожидал удара в спину. Один против целой планеты. Вот что значит иногда быть фором.
Пока мы летели в Амари. Я мобилизовал все свои войска, повелел призвать всех резервистов, закрыть границы, и в любой миг ожидать вторжения, через море из Фортугарова, или по земле с перевалов в Дендарийских горах. Я связался с Юрием.
- Мой император. Что вы собираетесь делать, теперь? Что делать мне?
- Заявите о своем нейтралитете. – повелел император. – А еще я переправлю в вашу провинцию на сохранение наши ресурсы. Вы должны сохранить и преумножить их для меня.
- Пусть будет так, сир. – ответил я. – Но я хотел бы чтобы когда это закончится, вы благосклонно посмотрели на мой союз с вашей сестрой.
Стоило мне вернуться в Амари. Как ко мне посыпались звонки из столицы. Одни форы клялись уничтожить меня, другие просто без остановочно матерились. Потом связи запросил и сам новый император.
- Я боюсь за Анастасию, она очень порывиста. – начал он. С перекошенными чертами лица, я поднялся. И должно быть это было страшно, если голограмма принца отпрянула.
- Вы смеете меня шантажировать Анастасией?
- Нет, нет вы меня неправильно поняли. – заторопился Ксав. – Просто она представляет некоторую проблему для нашей семьи. Я хочу защитить ее от … ее собственной излишней порывистости. И мне кажется вы могли бы быть для нее отличной парой…. – он еще что-то говорил. А у меня в голове крутилось только то, что тот кто торгует своей сестрой словно разменной монетой в игре форов, недостоин быть моим императором.

Потом была война. Но по повелению Юрия, и просьбе Ксава, я поддерживал нейтралитет. Моя провинция не пострадала от военных действий. Но я не устаю корить себя за те дни. Потому что только мои войска могли бы спасти положение, в тот день когда Юрий был низложен.

А потом был этот цирк на совете. Где Фортугаров обвинил меня в измене. Где Дафна смотрела сквозь меня, а Форхатунг словно на пустое место. Император Ксав собирался оправдать меня. Но я и сам мог оправдать себя, потому что в отличие от этих людей которые осмеливались судить меня, я не шел на сделку между своим страхом и честью.
- Я требую суда чести. Граф Петер, я попрошу вас быть моим секундантом.
Я помню, так словно это было вчера. Не было мандража, не было страха или сожаления. Я скинул китель, поднял бластер и со второго выстрела не моргая, без каких либо эмоций пристрелил своего оппонента Бориса Фортугарова. Я перешагнул через его обескровленное тело, даже не вспомнив, что долгое время считал его своим другом.

Я смотрю как на востоке занимается восход. Я щурюсь. На моих руках много крови, много измен и разочарований, но я никогда не шел на сделку со своей честью. Не пойду и сегодня. Сегодня изменники которые готовятся погубить империю погибнут или будут низложены. Сегодня я стану лордом-регентом. Пожалуй стоит пойти разбудить Карин. Сегодня мы изменим Барраяр.


Спасибо всем с кем удалось поиграть. Вы все были именно такие какими должны были быть.
* * *
* * *
[User Picture]
On November 5th, 2014 04:42 pm (UTC), rovenion commented:
Охохо.
[User Picture]
On November 5th, 2014 04:47 pm (UTC), rovenion replied:
Шлюхи в гем-раскраске ранили навылет.
[User Picture]
On November 5th, 2014 05:00 pm (UTC), salim replied:
У меня наверное корявое представление о реальности нижнего города.
* * *
[User Picture]
On November 6th, 2014 09:22 am (UTC), grizka commented:
Ух, как интересно! Спасибо :)
[User Picture]
On November 6th, 2014 09:33 am (UTC), salim replied:
Та не за что. Для вас работаем;)
* * *

Previous Entry · Leave a comment · Share · Next Entry